Сайт Александра Зорина

{Сайт Александра Зорина}

dkar chag

главная

****************

{Велимир Хлебников}

По-русски и по-английски

Подношения

Полезные ссылки

****************

Кави. Стихи

Стихотворные переводы

****************

{ОПУСЫ И ПЕРЕВОДЫ}

______________________________________________________________________________________________________

{Велимир Хлебников}
По-русски и по-английски

Из мешка... |*| Кузнечик |*| Чудовище — жилец вершин |*| Когда умирают кони — дышат |*| Мне мало надо! |*|
Сегодня снова я пойду... |*| О, если б Азия сушила волосами |*| Свобода приходит нагая |*| Ветер — пение... |*|
Тайной вечери глаз знает много Нева... |*| Девушки, те, что шагают... |*| Ночь в Персии |*| Я и Россия |*|
Вши тупо молилися мне... |*| Москва, ты кто?.. |*| Отказ |*| Я призываю вас шашкой... |*| Оснегурить тебя... |*|
Одинокий лицедей |*| А я пойду к тебе, в Тибет... |*| Мне, бабочке, залетевшей... |*|

***

Из мешка
На пол рассыпались вещи.
И я думаю,
Что мир —
Только усмешка,
Что теплится
На устах повешенного.

1908

From the bag
To the floor things fell down.
And I think
That the world
Is only a grin
Glimmering
On the hanged man's mouth.

______________________________________________________________________________________________________

Кузнечик

Крылышкуя золотописьмом
Тончайших жил,
Кузнечик в кузов пуза уложил
Прибрежных много трав и вер.
«Пинь, пинь, пинь!» — тарарахнул зинзивер.
О, лебедиво!
О, озари!

1908—1909

The Grasshopper

Winganging with golden writing
Of the thinnest veins,
The grasshopper put inside of his body sails
Many stems of riverside grass.
Pin-pin-pin! - a magpie's blast.
Oh, swanarvel!
Oh, raise up!

______________________________________________________________________________________________________

***

Чудовище — жилец вершин,
С ужасным задом,
Схватило несшую кувшин,
С прелестным взглядом.
Она качалась, точно плод,
В ветвях косматых рук.
Чудовище, урод,
Довольно, тешит свой досуг.

1908—1909

The Monster, resident of heights,
With the terrible back-side,
Caught a girl who carried a jar,
Having a tender sight.
In the branches of his fuzzy hands
Like a ripened fruit she swung,
Thus, the horrid Monster spends,
Satisfied, his leisure time.

______________________________________________________________________________________________________

***

Когда умирают кони — дышат,
Когда умирают травы — сохнут,
Когда умирают солнца — они гаснут,
Когда умирают люди — поют песни.

1912

When horses die - they breathe,
When herbs die - they wither,
When suns die - they flicker out,
When people die - they sing songs.

______________________________________________________________________________________________________

***

Мне мало надо!
Краюшку хлеба
И каплю молока.
Да это небо,
Да эти облака!

1912, 1922

I don't need so much!
A drop of milk,
And a slice of bread,
And that sky above,
And clouds overhead!

______________________________________________________________________________________________________

***

Сегодня снова я пойду
Туда, на жизнь, на торг, на рынок,
И войско песен поведу
С прибоем рынка в поединок!

1914

Today again I'm going there:
To life, to struggle, to the market.
With armies of the songs I dare
To face the market surf and fight it!

______________________________________________________________________________________________________

***

О, если б Азия сушила волосами
Мне лицо — золотым и сухим полотенцем,
Когда я в студеном купаюсь ручье.
Ныне я, скромный пастух,
Косу плету из Рейна и Ганга и Хоанхо.
И коровий рожок лежит около —
Отпиленный рог и с скважиной звонкая трость.

1916

Oh, if Asia could dry my face
With her hair - a golden, dry towel,
When I swim in a chill spring.
A modest shepherd, I make now
A plait out of the Rhein, the Ganges and the Huang He.
And a cow clarion's near me -
A sawn-off horn, a sonorous stick with a hole.

______________________________________________________________________________________________________

***

Свобода приходит нагая,
Бросая на сердце цветы,
И мы, с нею в ногу шагая,
Беседуем с небом на «ты».
Мы, воины, строго ударим
Рукой по суровым щитам:
Да будет народ государем,
Всегда, навсегда, здесь и там!
Пусть девы споют у оконца,
Меж песен о древнем походе,
О верноподданном Солнца —
Самодержавном народе.

1917

The naked freedom is coming
Casting flowers on our hearts
And, keeping in step, with heaven
We talk, having equal rights.
We, soldiers, will strike in a strict way
At stern shields with our hands:
Let the people become the king now,
Forever, in all lands!
Let maidens sing at the windows
Amid the songs of the ancient campaign
About the Sun's true people -
The autocratic men.

______________________________________________________________________________________________________

***

Ветер — пение
Кого и о чем?
Нетерпение
Меча быть мячом.
Люди лелеют день смерти,
Точно любимый цветок.
В струны великих, поверьте,
Ныне играет Восток.
Быть может, нам новую гордость
Волшебник сияющих гор даст,
И, многих людей проводник,
Я разум одену, как белый ледник.

1918—1919

Wind is singing -
Who, of what?
Sword of eager
To be just swat.
Tenderly, like a favored flower
People cherish their deathday.
On the strings of grandeur, believe me,
The East has started to play.
Maybe the magician from the shining mountains
Will give us new pride of ours -
And, the guide of people, I will
Dress my mind like a white hill.

______________________________________________________________________________________________________

***

Тайной вечери глаз знает много Нева,
Здесь спасителей кровь причастилась вчера
С телом севера, камнем булыжника.
В ней воспета любовь отпылавших страниц.
Это пеплом любви так черны вечера
И рабочих и бледного книжника.
Льется красным струя,
Лишь зажжется трояк
На усталых мостах.
Трубы ветра грубы,
А решетка садов стоит стражей судьбы.
Тайной вечери глаз знает много Нева
У чугунных коней, у широких камней
Дворца Строганова.

1921—1922

The Neva-river knows many Last Supper eyes.
Yesterday here the blood of saviors housled
With the body of north, paving-stone.
Here's caroled the love of pages ablaze.
It's with ash of the love that the evening's so black
Both of workmen and pale librarians.
Stream is flowing with red
As the lantern is lit
On the bridges a little bit tired.
Crude are chimneys of wind
And as a destiny guard the grid of gardens is growing.
Many Last Supper eyes knows the Neva
At the cast-iron horses, at broad stones of
The palace of Stroganov.

______________________________________________________________________________________________________

***

Девушки, те, что шагают
Сапогами черных глаз
По цветам моего сердца.
Девушки, опустившие копья
На озера своих ресниц.
Девушки, моющие ноги
В озере моих слов.

1921

The girls, those who pace
With boots of black eyes
Upon the flowers of my heart.
The girls who put javelins
Upon their eyelashes' lakes.
The girls who wash their feet
In the lake of my words.

______________________________________________________________________________________________________

Ночь в Персии

Морской берег.
Небо. Звезды. Я спокоен. Я лежу.
А подушка — не камень, не перья:
Дырявый сапог моряка.
В них Самородов в красные дни
На море поднял восстанье
И белых суда увел в Красноводск,
В красные воды.
Темнеет. Темно.
«Товарищ, иди, помогай!» —
Иранец зовет, черный, чугунный,
Подымая хворост с земли.
Я ремень затянул
И помог взвалить.
«Саул!» ( «Спасибо» по-русски.)
Исчез в темноте.
Я же шептал в темноте
Имя Мехди.
Мехди?
Жук, летевший прямо с черного
Шумного моря,
Держа путь на меня,
Сделал два круга над головой
И, крылья сложив, опустился на волосы.
Тихо молчал и после
Вдруг заскрипел,
Внятно сказал знакомое слово
На языке, понятном обоим.
Он твердо и ласково сказал свое слово.
Довольно! Мы поняли друг друга!
Темный договор ночи
Подписан скрипом жука.
Крылья подняв, как паруса,
Жук улетел.
Море стерло и скрип и поцелуй на песке.
Это было!
Это верно до точки!

1921

A Persian Night

The sea-coast.
Sky. Stars. I'm quiet. I'm lying down.
My pillow's neither a stone, nor feathers:
A sailor's worn-throught boot.
Samorodov wore it in those red days
When he led the revolt
And moved ship of the white to Krasnovodsk,
To the red waters.
Getting darker. Darkened.
"Comrad, come on, help me!"
A black, cast-iron Persian calls
Picking up brush-wood from the earth.
I tightened the strap
And helped him to shoulder it.
"Saul" (meaning "thank you").
He got lost in the dark.
And in the dark I whispered
The name of Mehdi.
Mehdi?
A beetle who flew from the black
Noisy sea,
Making for me,
Encircled my head two times
Folded his wing and landed in my hair,
Kept silent and then
Suddenly squeaked,
Distinctly said a well-known word
In the tongue we two understood.
His saying was firm but tender.
Enough! All was clear for two of us!
The dark treaty of night
Was signed by the beetle's squeak.
With his wings lifted up like sails,
He flew away.
The sea erased both the squeak and the kiss on the sand.
Yes, it was.
Everything's true.

______________________________________________________________________________________________________

Я и Россия

Россия тысячам тысяч свободу дала.
Милое дело! Долго будут помнить про это.
А я снял рубаху,
И каждый зеркальный небоскреб моего волоса,
Каждая скважина
Города тела
Вывесила ковры и кумачовые ткани.
Гражданки и граждане
Меня — государства
Тысячеоконных кудрей толпились у окон.
Ольги и Игори,
Не по заказу
Радуясь солнцу, смотрели сквозь кожу.
Пала темница рубашки!
А я просто снял рубашку —
Дал солнце народам Меня!
Голый стоял около моря.
Так я дарил народам свободу,
Толпам загара.

1921

Me and Russia

Russia gave freedom to many thousands.
A pretty affair! It will be remembered for long.
And I just took off my shirt
And mirror sky-scrapers of every hair,
Every chink
Of body-city
Hung out carpets and red bunting cloths.
All citizens, male and female,
Of Me, Me - a state
Of thousand-windowed curls - they crowded at the windows.
Olgas and Igors,
Not ordered but willingly
Pleased by the sun, looked through my skin.
The dungeon of shirt dropped down!
And look, I just took off my shirt -
Gave sun to the people of Me!
Naked I stood at the sea.
In this way I freed the peoples,
Crowds of sunburn.

______________________________________________________________________________________________________

***

Вши тупо молилися мне,
Каждое утро ползли по одежде,
Каждое утро я казнил их —
Слушай трески, —
Но они появлялись вновь спокойным прибоем.

Мой белый божественный мозг
Я отдал, Россия, тебе:
Будь мною, будь Хлебниковым.
Сваи вбивал в ум народа и оси,
Сделал я свайную хату
«Мы — будетляне».
Все это делал, как нищий,
Как вор, всюду проклятый людьми.

1921

Lice stupidly prayed godding me,
Every morning they crawled through my clothes,
Every morning I killed them, -
Listen to their cracks, -
But they came again like quietly confident surf.

The white godlike marrow of mine
I gave, Russia, you:
Be Khlebnikov, be my mind.
Wedged piles in the people's brain, and axes, too,
I built a small house of piles
"We're the future-be-men".
I've done all of this as a beggar,
As a thief whom everyone damned.

______________________________________________________________________________________________________

***

Москва, ты кто?
Чаруешь или зачарована?
Куешь свободу
Иль закована?
Чело какою думой морщится?
Ты — мировая заговорщица.
Ты, может, светлое окошко
В другие времена,
А может, опытная кошка:
Велят науки распинать
Под острыми бритвами умных ученых,
Застывших над старою книгою
На письменном столе
Среди учеников?
О, дочь других столетий,
О, с порохом бочонок —
<Твоих> разрыв оков.

1921

Moscow, who are you?
Are you charming or charmed?
Are you forging freedom
Or chained?
What thought knits your brow?
With the world you conspire.
Perhaps you're a window, giving light
Into another time,
Or a tested cat you're:
Do sciences order to crucify,
Under sharp razors, the clever scholars
Who're congealed amid their pupils
Near an old book
On the writing table?
Oh, daughter of the ages,
Oh, powder barrel -
The break of your ties.

______________________________________________________________________________________________________

Отказ

Мне гораздо приятнее
Смотреть на звезды,
Чем подписывать
Смертный приговор.
Мне гораздо приятнее
Слушать голоса цветов,
Шепчущих: «Это он!» —
Склоняя головку,
Когда я прохожу по саду,
Чем видеть темные ружья
Стражи, убивающей
Тех, кто хочет
Меня убить.
Вот почему я никогда,
Нет, никогда не буду Правителем!

1922

The Rejection

For me it's much more pleasant
To look at the stars
Than to sign up a prisoner
To a death sentence.
For me it's much more pleasant
To listen to the voices of flowers,
Whispering: "It's he"
Bending their heads,
As I walk through the garden -
Than to see the black rifles
Of the guard
Killing those who want
To kill me.
That's why I will never,
No, never, become the Governor!

______________________________________________________________________________________________________

***

Я призываю вас шашкой
Дотронуться до рубашки.
Ее нет.
Шашкой сказать: король гол.
То, что мы сделали пухом дыхания,
Я призываю вас сделать железом.

1922

I call you to try with a sword
To touch the shirt.
It's away.
Say with the sword: the King is naked.
What we've done with fuzz of breath
I call you to do with iron.

______________________________________________________________________________________________________

***

Оснегурить тебя
Пороши серебром.
Дать большую метлу,
Право гнать зиму
Тебе дать.

1922

To snow you
With silver of powder.
To give you a big broom,
The right to chase winter -
To give you.

______________________________________________________________________________________________________

Одинокий лицедей

И пока над Царским Селом
Лилось пенье и слезы Ахматовой,
Я, моток волшебницы разматывая,
Как сонный труп, влачился по пустыне,
Где умирала невозможность,
Усталый лицедей,
Шагая напролом.
А между тем курчавое чело
Подземного быка в пещерах темных
Кроваво чавкало и кушало людей
В дыму угроз нескромных.
И волей месяца окутан,
Как в сонный плащ, вечерний странник
Во сне над пропастями прыгал
И шел с утеса на утес.
Слепой, я шел, пока
Меня свободы ветер двигал
И бил косым дождем.
И бычью голову я снял с могучих мяс и кости
И у стены поставил.
Как воин истины я ею потрясал над миром:
Смотрите, вот она!
Вот то курчавое чело, которому пылали раньше
толпы!
И с ужасом
Я понял, что я никем не видим,
Что нужно сеять очи,
Что должен сеятель очей идти!

1922

The Lonely Hamfatter

And while above Tsarskoe Selo
Akhmatova's singing and tears were drifting,
I reeled the roll of the fairy, dragging
Like a sleepy corpse through the desert,
Where the inability died,
A tired hamfatter,
I went right through.
In murky caverns, meanwhile,
The curly brow of the underground ox
Champed blood, devouring humans
In the smoke of immodest threats.
And, wrapped with the will of the month,
Like in a sleepy cloak, the stranger of night
Dreamt, jumping above abysses,
And stepped from one cliff to another.
Blind, I was going, while
Moved by the wind of freedom
That hit me with the slanting rain.
And I took off the ox's head from the mighty flesh and bones
And put it at the wall.
A warrior of the truth, I brandished it at the world:
Look, here is it!
Here's the curly head whom crowds
had worshipped!
But I was terrified -
I realized that no one could see me,
That eyes had to be sown,
That the sower of eyes had to proceed!

______________________________________________________________________________________________________

***

А я пойду к тебе, в Тибет...
Там я домик отыщу —
Крыша небом крытая,
Ветром стены загорожены,
В потолок зелень глядит,
На полу цветы зеленые.
Там я кости свои успокою.

1922

With you I've got to be, in Tibet...
There I'll find a little house -
With the roof covered with heaven,
And the walls fenced with winds,
And plants staring at the ceiling,
And flowers on the ground.
My bones will rest in it.

______________________________________________________________________________________________________

***

Мне, бабочке, залетевшей
В комнату человеческой жизни,
оставить почерк моей пыли
По суровым окнам,
На стеклах рока.
Так серы и скучны обои из мертвых растений
Человеческой жизни; пылью своей
Быть живописцем себя
На стеклах рока, большеокого рока.
Вдруг увидеть открытую дверцу
В другой мир, где пение птиц и синий сквозняк,
Где мило всё, даже смерть
В зубах стрекозы.
О, улетевшая прочь пыль
И навсегда полинявшие крылья!
Окон прозрачное «нет».
За ними шелест и пляска
Бабочек любви стучится. Пляшет любовь
бабочек высоко в ветре,
Я уже стер свое синее зарево и точек узоры
Вдоль края крыла. Синее зарево.
Скучны и жестоки
Мои крылья, пыльца снята. Навсегда.
Бьюсь устало в окно человека.
Ветка цветущих чисел
Бьется через окно
Чужого жилища.

1922

Shall I, a butterfly who flew in
The room of the human life,
Leave a sign of my dust
On the stern windows,
On the glass of fate.
So grey and boring are dead plants, wallparers
Of human life; with my dust
Shall I be a painter of myself
On the glass of fate, large-eyed fate?
Shall I suddenly see the open door
Into another world with the singing of birds and blue draught,
Where everything's nice, even death
In the dragon-fly's teeth?
Oh, dust that flew away
And wings that faded forever!
Transparent "no" of windows.
Behind them the rustle and dancing
Of love's butterflies knock. The butterflues' love is dancing
high up in the wind,
I've already rubbed away my blue glow and patterns of points
Along the wing. The blue glow.
Boring and cruel
Are my wings, pollen is swept away. Forever.
I'm wearily beating against the wind of a man.
The branch of blossoming ciphers
Is beating at the window
Of somebody's home.

______________________________________________________________________________________________________

{наверх↑}