Сайт Александра Зорина

Если кто-то ждал обзора второго номера журнала China Tibetology, то тех я разочарую. Не дочитал пару статей, обещаю выполнить зарок на следующей неделе. А сегодня представлю плоды неожиданного молниеносного увлечения таджикской поэзией. :)

Перед тем, как подарить брату Uylenspiegel винтажную книжку «Очерки из истории таджикской литературы» пера И.С.Брагинского, изданную в Сталинабаде/Ашгабате в 1956 г., решил ее прочитать. Чай, филолох. Сборник статей демонстрирует превосходную осведомленность автора в рассматриваемом материале, его блестящую поэтологическую выучку и притом совершенную невозможность для него заниматься наукой без пропаганды. No judgement. Тем более что я как-то с симпатией стал относиться к антиклерикальному и антифеодальному пафосу, свойственному советской догматике.

Стихи великих персидских поэтов (в данном случае уроженцев среднеазиатского Мавераннахра) великолепны своей иронической эротичностью, которую можно прочитать и в свете любви к миру, и в свете любви к богу. Меня, разумеется, более привлекает первая сторона, но всякая двусмысленность делает текст объемнее.

Читая статью, посвященную творчеству поэта Камола Худжанди, я был поражен предпоследним двустишием (байтом) в газели, подстрочный перевод которой в исполнении И.С.Брагинского выглядит следующим образом:

Смятение души — ты, насмешница вселенной — ты,
Неверная, безжалостная — ты!
То меня ласкаешь, то меня сжигаешь (расплавляешь),
То ты такая, а то — иная! Вытерпеть всё от тебя, о кумир,
Нельзя, но ты умеешь.
Из-за того, что ты гонишь меня от себя,
Ты и не узнаешь, когда умру я с тоски.
Я сказал [ей]: — Я рассыплю перед тобой в дар жемчуг [моих] слез.
Она сказала: — Что ж, ты покапаешь жемчугом!
— Если, друг мой, ты огорчаешься из-за Камола,
То я уйду от тебя и унесу [с собою свою] печаль.

Далее в статье приводится поэтический перевод А. Адалис, который позволю себе процитировать и я:

О беспокойство, снова и снова,
Дерзкая шутка мира земного.
Где твоя жалость, ветреный идол?
Кто ты — не может выразить слово.
Камень не мог бы вытерпеть столько,
Нет, не знавал я в жизни такого…
Боль причиняешь, вновь покидаешь,
К выходкам резвым вечно готова.
Если умру я в горькой разлуке,
Ты и не вспомнишь смеха былого…
Слез моих жемчуг топчешь ногами,
— Что ж, — отвечаешь, — в этом дурного?
— О, не печалься из-за Камола:
Быть одиноким — вовсе не ново!

Этот перевод мне показался, хоть и не дурным, но все же не вполне удачным. Во-первых, в нем появляется лишнее двустишие. Во-вторых, самое главное, мне не очень понравилась передача того самого насмешливого байта, который особо привлек мое внимание. В общем, решил я попробовать перевести по-своему. Как обычно, я плясал от печки, то есть от формы. В данном случае Камолом использован следующий метр: ХХ / хХХ / XX / xXX /. В этом записи x обозначает краткий слог, X — долгий. Здесь речь идет о метрической поэтике, а не тонической, где важно чередование ударных и безударных слогов. Последнее свойственно русской поэзии, поэтому обычно при передаче особенностей метрических размеров долгим слогам соответствуют ударные, коротким — безударные. Общее звучание стиха можно представить, дважды отбив на барабанчике последовательность тáмтáм-татáмтáм. Полностью передать этот размер по-русски невозможно, но я попытался сохранить его по максимуму. Для первой и третьей стоп, состоящих из двух слогов, я старался избирать односложные слова или такие сочетания, чтобы оба слога произносились с акцентом на них, во второй и четвертой стопах, состоящих из трех слогов, я оставил первый слог безударным, второй — ударным, а третий вновь безударным, поскольку в русской поэзии мужская рифма менее вариативна, чем женская. Также напомню, что в газелях рифмуются первые два стиха и затем каждый четный стих (с ними же). Получилось у меня вот что:

Ты так неверна, ты так жестока,
Души смятенье, насмешка рока!
Меня ласкаешь, потом сжигаешь,
Ты — то улыбка, то гнев и склока!
Твои проделки не знают счета,
Терпеть их больше не вижу прока!
И так уж гонишь — и знать не хочешь,
Где край найду я земного срока.
«Дождь слез-жемчужин пролью на память»,
— В ответ: «Неужто? Ну, жду потока».
Мой друг, я вижу: Камол — обуза,
Её с собою возьму далёко.

По правде говоря, вчера, переведя эту газель, думал тем и ограничиться, но разыгралось желание и сегодня я пропустил через себя еще парочку газелей. Первая из них в подстрочнике выглядит так:

Сказала милая: Ото [всех], кроме меня, отврати взор. Сказал: — Повинуюсь.
— А на меня ты лишь украдкою взгляни. — Сказал: — Повинуюсь.
Сказала: — Если обнаружишь в дорожной пыли след моих ног,
Осыпь его полной мерой [подолом] перлами. — Сказал: — Повинуюсь.
Сказала: — Если и ты держишь путь в пустыню тоски по мне,
Томящимся от жажды [в ней] весть передай обо мне. — Сказал: — Повинуюсь.
Сказала: — А если уста твои засохнут от палящего дыхания вздохов,
Ты вновь их омочи слезами глаз. — Сказал: — Повинуюсь.
Сказала: — Если мой порог ты зальешь слезами,
То пыль порога (двери) подмети ресницами своими. — Сказал: — Повинуюсь.
Сказала: — Если ночью разлучишься с моим лунным лицом,
То до рассвета считай звезды! — Сказал: — Повинуюсь.
Сказала: — Если мечтаешь о жемчуге свидания со мной Камол,
То глубь морскую всю от края до края измерь. — Сказал: — Повинуюсь.

Размер здесь использован более сложный: XxXX / XxXX / XxXX / Xx∼ /. Рифмующиеся стихи в газели заканчиваются одинаково, и это окончание по-таджикски звучит: Ба чашм. Здесь слышится как бы призву третьего слога. Это обстоятельство, а также ограниченность в выборе русских слов из двух слогов позволили мне эту стопу сделать трехсложной. В других стопах, одинаковых метрически, я обязательно сохранял краткие слоги краткими, а долгие старался сохранить долгими, но тут уж как получалось. Результат таков:

Ты сказала: «От всех других взор отврати». — «Я понял».
«А на меня раз посмотри только тайком». — «Я понял».
«Если в пыли след моих ног вдруг увидишь — желаю,
Чтобы сполна перлами ты тропку убрал». — «Я понял».
«Если пойдёшь в горестный край — скорби по мне пустыню,
Жаждущим там ты передай весть от меня». — «Я понял».
«Если же зной вздохов в пути губы твои осушит,
Снова на них слезы из глаз щедро полей». — «Я понял».
«Если порог мой оросишь влагой сердца, у двери
Щеткой ресниц пол подмети, пыль убери». — «Я понял».
«Если во тьме мой лунный лик ты не найдешь в разлуке,
То до зари звезды считай в небе ночном». — «Я понял».
«Если, Камол, хочешь найти жемчуг моих свиданий,
Глубь морскую всю-всю измерь». — Молвил в ответ: «Я понял».

Наконец, последнее стихотворение выглядит так в подстрочнике И.С.Брагинского:

Никогда ты не обращала на меня ласкового взора,
Слухом не приникала к моему — безумца — рассказу.
О, перл драгоценный, подобного которому не сыскать,
И дня не бывало, чтобы я, нищий, тебя отыскал.
В моих глазах всё — мираж, лишь ты [одна] — [мое] виденье!
Все забыто мною, лишь ты [одна] — [мое] воспоминанье!
И, хотя кроме страдания и горя я ничего не видел от тебя,
Я рад уже тому, что радуешься ты, огорчая меня, страдальца.
Из сердца моего не уйдет, хотя б покинула меня душа,
Сладость того поцелуя, что ты мне обещала… и не дала.

Метр здесь такой: ХХxx / XXX / XXxx / XXX. Очень сложный для передачи, соответственно русский текст получился довольно сложным метрически и ритмически. Важно почувствовать, как движется стих, чтобы прочитать правильно. Мне хочется верить, что получилось похоже на песню, а данная газель как песня и должна звучать.

Свой взор никогда ты на меня не обращала, нет,
И слух берегла, как бы тебя мой не тронул бред.
Перл неземной, равных тебе в мире не сыскать,
Но не было дня, чтоб нищий, я, твой да нашел свет.
Вся жизнь, как я вижу, не считая тебя, — мираж,
И в памяти только ты одна — прочих простыл след.
Награда твоя мне — бесконечных страданий боль,
Смеешься слезам — радость, улыбку я шлю в ответ.
Из сердца не вырвать — да скорее сгорит душа —
Обещанных лобзаний не познанный мной секрет.

Я не привожу оригинальных текстов на кириллице, поскольку не хочу заморачиваться с поиском нужных тегов для передачи особых значков. Желающий да найдет издания Камола или искомый сборник статей (см. с. 249—251 и 257—258).